ОШО. Ливень без туч. 8 глава. Счастье открытий.

Сегодня изучаем 8 главу замечательной книги Ошо “Ливень без туч”

Вы узнаете:

  • что такое благочестивое эго;
  • тот, кто обнажает ваши недостатки, – друг, тот, кто их игнорирует, – враг;
  • есть два способа смотреть на жизнь;
  • почему нужно поторопиться, чтобы найти Бога;
  • как превратить камень в птицу;
  • что общего между медитацией и алкоголем;
  • как перестать беспокоиться о том, что подумают другие;
  • что делать с бриллиантом.

Ga2I-kO84a0

ЛИВЕНЬ БЕЗ ТУЧ

8. Ищи, и упустишь.

Иллюзия – это болезнь. Лучшее лекарство от нее – медитация.

Первый вопрос:

Ты рассказал историю о том, как королю пришлось быть жестоким, чтобы спасти человека от змеи, которая заползла ему в живот. У нас тоже внутри есть змеи  страсти и зависти. Почему ты не применяешь к нам тот же метод?

Нет необходимости обнажать меч там, где достаточно иглы. И работу, которую можно сделать иглой, нельзя сделать мечом. На самом деле, меч только испортит работу иглы. Не цепляйся за слова историй, которые я рассказываю. Пойми их суть.

Несомненно, ты болен, но болезнь эта не грубая, а очень тонкая. Змея страсти и зависти заползла тебе в живот, но ее нельзя извлечь, причиняя боль телу.Ты должен пройти через такой же тонкий процесс. Если бы змея была обыкновенной змеей, сработало бы то, что сделал в этой истории король. Он избил человека хлыстом, заставил его съесть гнилые фрукты, и, когда его желудок наполнился до самого горла, его стало тошнить. Король продолжал бить этого человека, и в этой боли из него вышла змея.

Если ты принимаешь эту историю буквально… И не удивительно, если ты понимаешь ее так, потому что твои святые и монахи понимали ее так же. Болезнь внутри, а они бьют свои тела; болезнь внутри, а они заняты попытками изменить свое поведение. Эго скрыто глубоко внутри, и все же они стоят на солнце, истязая тело. Они хлещут себя хлыстами. Они лежат на колючках, а эго так тонко, что его не может коснуться ни одна колючка. Напротив, от этого оно только становится сильнее. Если бы змею можно было бы извлечь, воздействуя на тело, задача была бы очень простой.

Змея не в теле, змея в уме. Она в тонких, бессознательных слоях ума. Если ты можешь понять, я сказал бы, что если бы змея была настоящей, все было бы очень легко. Но змея воображаемая, несуществующая, ты ее воображаешь. Именно поэтому нужны тонкие методы.

Позволь мне рассказать еще одну историю; может быть, с ее помощью ты поймешь.

Однажды ночью одному человеку приснился сон. Во сне он увидел, что он проглотил змею. Испуганный, он встал. Сон казался таким реальным, и его охватил такой сильный страх, что он закричал. Проснулась его жена и другие люди в городе, и они попытались его убедить, что это ему приснилось. Он сказал:

– Нет, я все еще чувствую, как она шевелится у меня в животе.

Ему пришлось вызвать рвоту. Ничего не случилось, из него не вышла никакая змея – настоящая змея вышла бы, если бы она там была. Но когда его стошнило и змея не вышла, естественно, логика ему подсказала, что змея проникла глубже:

– Эта рвота только поверхностна, наверное, змея проникла в мои внутренности.

Он испробовал все лекарства, но доктора были в растерянности. Ему сделали рентген; не обнаружилось никакой змеи, но человек не мог этого принять. Он говорил:

– Должен ли я доверять себе, или вашим приборам? Должен ли я слушать ваши анализы, или свои переживания? Я чувствую, как змея шевелится. Я не могу ни стоять, ни сидеть, ни есть, ни пить.

Он почти сошел с ума.

Тогда его привели к психоаналитику, потому что змея была не в теле, а в уме. Что
сделал психоаналитик? Он выслушал его историю и сказал:

– Конечно, змея есть. Рентген мог ее не показать, может быть, врачи не поняли, но я ее вижу.

Он ощупал живот человека и сказал:

– Вот змея, ты прав.

Он поверил этому доктору. Он сказал:

– Кажется, ты единственный мудрый человек в этом городе.

Но психоаналитик лгал, потому что если должно быть уничтожено ложное, нет другого средства, кроме ложного лекарства.

Ты никогда не думал об этом? – ложное нельзя удалить реальным, потому что ложное и реальное никогда не встречаются. Как уничтожить эту змею? Если болезнь ложная, никогда не принимай аллопатических лекарств даже по ошибке, иначе ты причинишь себе вред, потому что лекарство-то настоящее.

Гомеопатия помогает от ложных болезней; это ложное лекарство. Это основанное на веровании лекарство от ложных болезней. Гомеопатическая медицина никому еще не причиняла вреда. Она может помочь, но никогда не навредит, потому что даже чтобы повредить, лекарство должно быть настоящим. Это сахарные таблетки. Дело не в том, что гомеопатия не работает. Она работает, потому что человек очень сложен. Это не особенность гомеопатии, это особенность болезни человека.

Девяносто болезней из ста ложные. А применять настоящее лекарство для лечения ложной болезни опасно, потому что настоящее лекарство что-то сделает. Если болезни нет, оно принесет тебе вред. Если бы была болезнь, оно излечило бы болезнь. Если его использовать неправильно, это может привести к фатальным результатам. Это яд. Если бы была болезнь, яд излечил бы болезнь, но если болезни нет, яд распространится по всему телу. Поэтому аллопатия не для псевдопациентов; псевдопациентам подойдет гомеопатия – а псевдопациентов больше, чем настоящих. Поэтому гомеопатия должна рекламироваться в мире наравне с аллопатией, хотя это и ложное лекарство. Но что делать? Болезни ложны. Болезни еще не случились, но людей уже нужно лечить.

И доктор сказал:

– Без сомнений, змея есть.

Он поверил этому доктору, тот показался ему мудрым. Врач сказал:

– Мы извлечем ее. Прими это лекарство, отдохни ночью и утром приходи, и, когда ты пойдешь в туалет, змея выйдет.

Человек всю ночь спал спокойно. Если найти правильного врача, половина болезни излечена. Этому доктору удалось найти змею, и утром прежде всего человек пошел в туалет и приготовился к появлению змеи.

Когда он вышел из туалета, психоаналитик сказал:

– Теперь давай пойдем и посмотрим, змея должна была выйти. И они нашли в туалете змею.

Человек был очень счастлив. Он сказал:

– Все мое внутреннее беспокойство исчезло – змея вышла! А все эти идиоты говорили, что никакой змеи не было.

Твоя болезнь имеет ту же природу, что и в этой истории. Ты не болен, это твоя
идея. Ты находишься в иллюзии эго. Это только идея, мысленная волна. И ее можно удалить медитацией, не тяжким усилием.

Поэтому я не за тяжкие усилия, я не говорю, что ты должен выполнять странные асаны, делать ширшасану – стойку на голове, стоять на солнце и напрасно истязать тело, поститься, стегать себя хлыстом – эго не будет удалено таким способом. Ты зацепился за первую историю больше, чем следует. Пойми вторую, она тоньше.

Техника должна быть такой же тонкой. И даже называть ее тонкой неправильно: ее вообще нет. Поэтому должно быть какое-то гомеопатическое лекарство. Медитация – это гомеопатическая стратегия удаления того, чего нет. Тебя только нужно разбудить. Тебе снится сон, который ты принимаешь за реальность. Проснувшись, ты найдешь, что ничего этого не было. Это нужно не удалить, а просто понять.

Поэтому ничто не вынуждает меня быть жестоким. Тебе бы больше понравилось, если бы я был жестоким. Тебе бы это понравилось, потому что ты почувствовал бы, что что-то происходит. Когда я прошу тебя медитировать, твоя связь со мной колеблется. Ты говоришь:

– Медитация? Вели нам что-нибудь сделать. Мы можем поститься. Морить себя голодом нетрудно. Но “не думать” трудно.

Я предлагаю тебе отбросить эго. Ты говоришь:

– Это очень трудно. Прикажи нам заняться чем-то вроде благотворительности, религии, читать и повторять священные писания, отрекаться, совершать тяжкие усилия, и мы это сделаем.

Но все эти вещи только усилят твое эго, и теперь у твоего эго будет религиозная одежда. Твое эго станет благочестивым, но благочестивое эго гораздо опаснее. В грубом эго есть примеси, но благочестивое эго – это чистый яд. Именно поэтому все твои лекарства терпят поражение, – ты принимаешь настоящие лекарства, не обращая никакого внимания на болезнь, которая ложна.

Я сидел в лавке Муллы Насреддина. Пришел человек, и он попросил яду, чтобы убить клопов. Насреддин дал ему яд. Тогда человек сказал:

– Брат, это убьет клопов, но кто совершит грех, убивая их? Буду ли виноват я, или ты? Я разбрызгаю яд, но ты его приготовил. Или мы поделим грех пополам?

Насреддин сказал:

– Никто не будет виноват, так что не беспокойся.

– Что ты имеешь в виду?

– Это было бы грехом, если бы клопы действительно умирали. Это средство индийское, сырое, домашнего приготовления. От него клопы не умрут, это нужно только для самоуспокоения.

Все твои тяжкие усилия будут тщетны, потому что ты не видишь правильно то, что должен убить, и умрет ли оно. Между ними нет никакой связи. Весь твой аскетизм причинит вред, но ничего не излечит.

Весь акцент я делаю на медитации. В чем смысл медитации? Медитация просто означает сделать ум таким пустым и молчаливым, чтобы он ничего не добавлял к тому, что ты видишь. Если ты видишь розу, ты увидишь просто розу. Твой ум не должен говорить: “Какая она красивая, какая милая”, или: “Это ничто, я видел множество цветов гораздо красивее”. Ум ничего не должен говорить. Он не должен делать никаких комментариев. Когда ум не делает никаких комментариев, это медитация. Тогда твой ум – это ясное зеркало. Тогда ты видишь то, что есть.

Сейчас ты видишь то, чего нет, – то, что проецирует твой ум, то, что твой ум добавляет к существованию. Сейчас ты видишь свои верования; верования эти иллюзорны. Везде ты видишь лишь то, что способен увидеть. Когда ты смотришь с осознанностью, все эти веши выглядят по-другому.

Представь, что ты идешь по дороге и тебя кто-то оскорбляет. Прямо сейчас ты чувствуешь, что, если он тебя оскорбляет, он плохой, злой человек и он должен быть наказан. Но однажды, если это случится снова и ты посмотришь с осознанностью, ты будешь знать, что этот человек говорит правду.

– То, что он говорит обо мне, – это правдивое описание, не оскорбление. Он назвал меня вором – я действительно вор.

Ты можешь поклониться и коснуться его ног:

– Какая удача, что мы встретились. Ты указал мне факт – я вор. Ты разбудил меня, ты позволил мне осознать. Я благодарю тебя. И пожалуйста, всегда будь так же добр со мной. Когда ты что-то заметишь, пожалуйста, скажи мне.

Тот, кто обнажает твои недостатки, – друг, тот, кто их игнорирует, – враг. Но прямо сейчас у тебя другое определение: ты называешь кого-то другом, если он прячет твои недостатки, ты называешь кого-то врагом, если он обнажает твои недостатки. Но в состоянии медитации все меняется.

Кабир сказал:

Держи рядом с собой критика.
Построй для него хижину во дворе.

Когда ты находишь кого-то, кто тебя оскорбляет, когда ты находишь кого-то, кто
тебя критикует, пригласи его в дом и скажи:

– Пожалуйста, не уходи. Останься со мной. Я построю для тебя хижину во дворе, я
создам тебе условия для жизни. Потому что, если ты будешь далеко и мы будем встречаться лишь изредка, не знаю, сколько ошибок ты упустишь. Оставайся рядом и наблюдай за мной, и, когда ты видишь, что что-то не так, скажи мне об этом от всего сердца, ничего не скрывая. Не думай о хороших манерах. Ничего не смягчая, скажи ясно, потому что без тебя я могу заблудиться. Держи рядом с собой критика: это факт, который видит осознанность.

Если ты слушаешь оскорбления без осознанности, ты готов будешь бороться с этим человеком. Если ты слушаешь оскорбления с осознанностью, ты поблагодаришь этого человека. Тогда все жизненные ситуации изменятся.

Есть два способа смотреть на жизнь: один из ума, второй из медитации. Жизнь, видимая из ума, есть мир. Тот же самый мир, видимый из медитации, есть Бог. Бог и мир – это не две разные вещи, это два способа видения.

Я знаю, что твоя болезнь ложна. Именно поэтому я постоянно говорю, что, если захочешь, ты можешь пережить опыт Бога в это самое мгновение. Не нужно
откладывать ни на миг. Если бы болезнь была настоящей, это было бы невозможно. На это требовалось бы время. Если человек лежит в постели больной, действительно больной, на то, чтобы его излечить, могут потребоваться годы. После продолжительного лечения болезнь постепенно пройдет. Но когда человек лежит в постели под гипнозом, только думая, что болен, он на самом деле не болен. Люди внушили ему, что он болен, но на самом деле он не болен.

У меня был профессор, которого я очень любил. Однажды я сказал ему то же самое, но он со мной не согласился. Он сказал:

– Как это возможно? Докажи это, сделай меня больным.

Я ничего не сказал. Я даже не сказал, что продемонстрирую ему это, потому что это стало бы препятствием. Я просто проигнорировал это замечание, и мы об этом забыли.

Через два или три месяца я попросил его жену сделать мне одолжение: встав утром, просто сказать ему:

“Ты что, не спал ночью? У тебя красные глаза. Дай-ка я потрогаю тебе лоб, нет ли
у тебя температуры?”

Потом я попросил ее потрогать ему лоб и сказать:

“Боже мой! Кажется, у тебя высокая температура. Почему ты не разбудил меня ночью?”

– Что ты затеваешь? – спросила жена.

Я сказал ей:

– Я провожу эксперимент. Только ничего ему не говори. Просто сделай мне такое одолжение.

Я дал ей лист бумаги, на котором написал все, что она должна была сказать, и попросил ее записать все, что он скажет, на обороте, не прибавив от себя ни слова.

Я сказал то же самое слуге и садовнику. Я всем им раздал листы бумаги. Слуге я сказал:

– Скажи ему, когда будешь подметать дом и он выйдет: “Хозяин, кажется, вы нездоровы”, и запиши все, что он ответит.

Садовнику я сказал:

– Когда он пойдет в университет, подойди к калитке и скажи: “У вас походка больного человека. Вы хорошо себя чувствуете?” и запиши, что он скажет.

Потом я отправился в университет и подошел к его служащему; я сказал ему то же самое. По дороге было почтовое отделение, и я попросил почтальона спросить его о здоровье, когда он пройдет мимо.

К тому времени, как мой профессор добрался до университета – это было не очень далеко, может быть, в полумиле от дома, – у него покраснели глаза, и он весь дрожал. Я встретил его у входа. Он сказал:

– Послушай, возьми у кого-нибудь машину, моя сломалась. Я не смогу дойти до дома. У меня температура. Я был нездоров всю ночь.

Он сел на стул у входа на факультет и закрыл глаза. Я взял у кого-то машину и отвез его домой.

Вечером я пришел его навестить. Он лежал в постели. Я измерил ему температуру – тридцать девять. Я собрал все бумажки с записями того, что он сказал. Когда жена спросила его, хорошо ли он спал, он ответил: “Кто говорит, что я плохо спал? Я отлично спал всю ночь. Ты даешь волю своему воображению”.

А слуге он сказал: “Да, я плохо спал ночью” – а между первым разговором с женой и вторым со слугой прошло не так много времени! Тогда он добавил: “Но я в порядке”. Но он уже не отрицал этого так рьяно, как в разговоре с женой.

Садовнику он сказал: “Да, кажется, у меня температура. Но небольшая – все само пройдет”. Почтальону он сказал: “У меня болит голова, и ночью мне было плохо”. На кафедре он сказал: “Да, я очень болен, мне было плохо всю ночь. Сегодня я не смогу читать лекцию, пожалуйста, сообщи им”. И к тому времени, как он встретил меня, он просто свалился на стул. А к вечеру у него поднялась температура до тридцати девяти градусов. Я показал ему все эти записи и сказал:

– Вот твои слова – что считать правдой? Шаг за шагом ты подошел к болезни. Утром ты был определенно здоров. Твоя жена была рядом, и она говорит, что просто чудо, как это ты заболел, потому что она только повторяла то, что попросил ее сказать я. Твой садовник был рядом, и служащий университета. Я их всех сюда позову. Они только повторяли мои слова. Ты заболел, твоя температура реальна, но болезнь ложна. У тебя настоящий жар, но он вызван ложной причиной – верованием.

И он прочел бумажки одну за другой, и температура начала спадать. Когда он прочел их все, он понял всю ситуацию. Он встал с постели и сказал:

– Давай снова посмотрим на термометр.

Температура снова была нормальной. Разница в два градуса была психосоматической. Если бы жар был настоящий, его не излечило бы чтение бумажек. Жар был ложным.

Именно поэтому я говорю, что ты можешь познать Бога прямо сейчас, в это мгновение. Твоя идея, что ты Его потерял, – это только идея. Разве Бог – это что-то такое, что можно потерять? Бог – это твоя природа – как ты можешь ее потерять? Ты можешь ее подавить, ты можешь ее прикрыть, но не можешь потерять.

Но тогда у тебя в уме возникает старая идея откладывания, и ты говоришь: “Если мы будем заниматься тяжкими духовными практиками, может быть, однажды мы сможем познать Бога. Как это может произойти так быстро?” Это обман. Это откладывание. Ты не хочешь познать Бога. Иначе никто тебе не мешает познать его прямо в это мгновение.

Позвольте рассказать вам французскую историю.

Это старая история. У одного человека был большой сад с озером. Он очень любил белые водяные лилии и посадил эти лилии во всем озере. Но эти растения растут очень быстро – они разрастаются вдвое за двадцать четыре часа. И он немного встревожился, потому что в это же озеро он запустил и рыбу. Это была очень вкусная рыба, и если бы лилии покрыли все озеро, рыбы бы умерли, потому что им нужно было открытое небо, солнце и воздух. Если бы лилии покрыли все озеро, все остальные виды жизни в озере были бы уничтожены. Но он любил и лилии. Он оказался перед дилеммой и решил пойти к специалисту и попросить совета. Специалист сказал:

– Лилии разрастаются вдвое за двадцать четыре часа. Видя размеры твоего озера, я могу сказать, что через тридцать дней лилии покроют все озеро. Так что поступай как знаешь.

Человек был в сильном замешательстве. Цветы были очаровательны, он не хотел их удалять. Рыбы тоже были очень вкусные, и он вырастил их с огромными трудностями. Это была очень редкая порода рыб; он привез их из дальних стран и не хотел, чтобы они умерли. Он подумал снова и почувствовал, что торопиться некуда, можно подождать тридцать дней.

“Когда озеро наполовину покроется лилиями, я начну что-то делать. Я подожду до
тех пор. В это время будут живы и рыбы, и лилии, не будет никакого вреда. Когда озеро покроется лилиями наполовину, я начну выпалывать лилии”.

Вот загадка этой истории: когда озеро будет покрыто наполовину? На двадцать девятый день! Не думай, что это произойдет в пятнадцатый день. Лилии с каждым днем удваивают свой размер, и на двадцать девятый день озеро будет покрыто наполовину, и останется только один день, чтобы их выполоть. Тогда, скорее всего, будет слишком поздно.

И это случилось. Он подумал:

– Я увижу, когда оно покроется наполовину. Еще ничего не случилось, зачем торопиться?

Поначалу казалось, что лилии не очень быстро растут, они оставались в углу озера. На двадцать девятый день, встав утром, он увидел, что они разрослись на половину озера. Тогда он понял расчет. Тогда он сказал:

– Боже мой, теперь все кончено! Остался только один день, чтобы расчистить озеро.

В истории не говорится, удалось это ему или нет. Но то же самое происходит в жизни. Ты думаешь: “Куда торопиться? Когда половина жизни пройдет, будет видно”. Именно поэтому люди говорят, что религия не для молодых, она для старых. Но к тому времени остается очень мало сил и очень короткое время, а вся жизнь была обременена ненужным грузом, и твое сознание покрыто таким количеством бесполезных мыслей, что в последний момент, на смертном одре, может быть, ты уже не сможешь ничего сделать. Может быть, имя Бога уже не сможет слететь с твоих уст. Только то, что уже у тебя в горле, может быть сказано, и только то, что уже в твоем сердце, может сойти с уст. Можешь ли ты сказать что-то такое, чего нет у тебя в сердце и на устах? В мгновение смерти ты сможешь сказать лишь то, что практиковал всю жизнь.

Один человек умирал. Он открыл глаза и спросил:

– Где мой старший сын?

– Стоит у твоих ног, – ответила жена.

– А где младший сын?

Он тоже стоял рядом. Глаза этого человека закрывались, все темнело, и он должен был умереть в следующее мгновение.

– А где третий сын?

– Не пытайся встать, – сказала жена, – он тоже здесь, сидит слева от тебя. Мы все здесь. Все собрались, мы все здесь.

Человек очень встревожился. Он сел в кровати и сказал:

– Что значит все? А кто же остался в лавке?

Он умирает! Он спрашивает о сыновьях не потому, что хочет, чтобы они были рядом. Фактически, он спрашивает, открыта ли еще лавка и не пришлось ли им ее закрыть, чтоб собраться вокруг него.

Даже в момент смерти в твоем уме будет лавка. Если лавка была всей твоей жизнью, это естественно. В момент смерти выйдет на поверхность только то, что ты практиковал всю жизнь. Смерть поможет тому, что было в тебе драгоценного, выйти на поверхность.

Не откладывай! Есть много уловок откладывания, и вот величайшая: “Бога не нужно искать сегодня, я найду его завтра. Если я не найду его в этой жизни, так найду в следующей”. И ты продолжаешь делать то, что делаешь, шаг за шагом двигаясь в этом направлении – иногда постясь, иногда читая мантры, иногда ходя в храм – таким образом постепенно когда-нибудь ты найдешь. Ты также знаешь, что не хочешь найти Бога.

Поэтому я говорю, что если ты хочешь найти Бога, это возможно прямо сейчас. Не воображай, что Бог недоступен; это ты не готов его принять. Небо открыто, но ты сидишь, закрыв все двери и окна. Ты так боишься Бога, что веришь в теории, дающие тебе повод откладывать.

Какова мораль всего этого? Мораль такова, что ты спишь, и тебе снится, что ты потерял Бога.

Ты должен проснуться от этого сна. Ты должен внести в него осознанность. Внезапно ты понимаешь, что Божественное нельзя потерять, точно как рыба в океане не может потерять океан – она рождается в океане, живет в океане, умирает в океане. И все же рыбу можно в любой момент выбросить из моря – но тебя нельзя выбросить из существования. Ни одна волна не может тебя выбросить, потому что снаружи существования нет берега, на который она могла бы тебя выбросить. И никакой рыбак не может тебя вытащить, потому что нет другого рыбака, кроме Бога.

Тебя не может выбросить на песок, потому что песок есть Бог, океан есть Бог. Нет ни пространства, ни времени, ни пути выйти за пределы существования. Быть внутри существования – это единственный способ быть. Тогда как тебе удалось забыть это? Как тогда ты это упустил? Конечно, должно быть, это твоя идея. В своем воображении, мысли, бессознательном ты потерял Бога.

Нет необходимости использовать жестокие методы. Твое эго как мыльный пузырь, который можно проткнуть даже иглой. Малейший укол, и он лопнет. Удивительно, как тебе удается его поддерживать. Удивительно, как он не лопается прямо сейчас: он может лопнуть, но ты его защищаешь. Ты защищаешь тонкую поверхность этого шара. Как тебе удается защищать его всю жизнь, это просто чудо.

Те, кто испытал Божественное, ничего не достигли. Они только открыли заново то, что уже было. Те, кто потерял Бога, – их достижение поразительно… это чудо, потому что они хотят добиться того, что нельзя потерять. Ты просто создал иллюзию, что потерял его.

Когда Будда нашел просветление, кто-то его спросил:

– Чего ты достиг?

– Ничего, – сказал Будда. – Напротив, что-то я потерял. То, что я нашел, уже было.

Сказать, что это достигнуто, неправильно. То, чего не было, было утрачено, а то,
что есть, стало очевидным.

Второй вопрос:

Ты сказал, что мы заняты тем, что скрываем, кто мы такие на самом деле, и показываем что-то другое. Я могу сказать из собственного опыта, как справедливо это относительно обычных людей. Но по какой причине из всех животных только животное под названием человек становится жертвой этого притворства?

Человек заблуждается только потому, что у него есть потенциал подняться к предельному. Животные не заблуждаются, потому что не могут подняться высоко. С возможностью подняться к предельному открывается и возможность заблудиться. Только тот поднимается, кто может упасть. Тот, кто не поднимается, не может и упасть.

Когда маленький ребенок ползает по земле, он не падает, но когда он начинает ходить, он начинает и падать – и разбивать коленки. Тот, кто встает, рискует упасть. Но радость стояния стоит того, чтобы рискнуть. В животных нет притворства, потому что у животного нет достаточной осознанности, оно не может даже показать другим, кто оно такое. Оно не знает себя, оно живет в абсолютной темноте. Оно никогда не думает о том, что могут подумать о нем другие. Человек выпрямляется, и, выпрямившись, он видит других.

Ты никогда не замечал, что, вставая утром, ты не осознаешь себя? Сначала ты замечаешь комнату, предметы в комнате – потом часы на стене… Вставая утром, ты слышишь звук шагов молочника снаружи, ты слышишь, как жена возится на кухне, сын собирается в школу, складывает сумку, ты слышишь все эти звуки. Ты совершенно не осознаешь себя, но немедленно замечаешь другие вещи.

Человек проснулся из животного состояния. Проснувшись, он смог узнать мир внешнего. И все же должно быть еще одно пробуждение, в котором он узнает себя. Это пробуждение случилось с Сахаджо, Кабиром, Нанаком, Даду.

Первое пробуждение – выйти за пределы животного. За ним следует второе пробуждение – выйти за пределы человеческого. Это тотальное пробуждение. Проснуться из животного состояния – половина пробуждения. Проснуться из животного состояния означает, что ты начинаешь познавать других, но все же не знаешь себя. Ты все еще на полпути к выходу из сна. Теперь свет падает на других, но он еще не обратился на тебя самого. Если ты продолжаешь просыпаться, свет обратится и на тебя. Ты не только услышишь голоса других, ты осознаешь и себя. Эта осознанность дает человеку возможность быть религиозным.

В животных нет притворства. Они не носят ни украшений, ни одежды, не наряжаются на вечеринки. Они не знают, что другие их видят, и эти другие прихорашиваются, чтобы выглядеть лучше. У них нет такого опыта. Они спят в глубоко бессознательном состоянии.

Есть определенное сходство между животными и мудрецами. Сходство в том, что
животные спят в глубокой бессознательности, которой ничто не противостоит – есть только бессознательность и еще большая бессознательность. В мудреце тоже нет противоположного течения – есть только осознанность и еще большая осознанность. Животное не заинтересовано в том, чтобы выставлять себя напоказ, потому что оно не сознает других. Мудрец не заинтересован в том, чтобы выставлять себя напоказ, потому что познал себя. Человек висит в промежутке между ними двумя: половина его животна и темна, половина пробуждена и полна света.

Из той половины, которая пробуждена, он видит других, видит суждения в их глазах. Кто-то счастлив, видя его, а иногда ему кажется, что его ненавидят: “Что мне делать, чтобы меня не ненавидели? Что мне сделать, чтобы я не чувствовал обиды, чтобы люди уважали меня?” Он смотрит на других.

Животное – это своего рода блаженство – но это блаженство бессознательно. Они сами не знают, что блаженны. Мудрец пребывает в великом блаженстве – он знает, что есть блаженство, только блаженство и больше ничего. Животное спокойно, мудрец тоже спокоен. Человек находится между ними, и он беспокоен. Он наполовину животное, наполовину Бог – это его беспокойство. Человек похож на бога Нарасимху, полульва-получеловека. Ни один символ не подходит лучше Нарасимхи, индуистского воплощения Бога.

Внутри человека огромное беспокойство, потому что половина его как камень тянет его вниз, к бессознательному, а половина хочет подняться вверх, в небеса. Вес не позволяет ему летать. И из-за этой тяги к полету он не может наслаждаться и весом камня.

Камень не шевелится, он блажен. Птица летает, она блаженна. Вообрази птицу, которая наполовину птица, наполовину камень, – она будет страдать, ты увидишь, что она страдает, у нее нет покоя. Если бы она была камнем, то лежала бы в тени дерева; она бы спокойно видела сны. Если бы она была полностью птицей, она летала бы в небе, стремилась бы к солнцу. Но наполовину птица, наполовину камень не может летать. Ни покой, ни полет не возможны. И она страдает в этом беспокойстве, она бьет крыльями. Это ситуация человека.

Есть два пути: либо вернуться к животному состоянию, стать полностью камнем, либо разбудить ту часть, которая не совсем как камень, и позволить ей найти крылья и летать как птица.

Большинство людей склонны становиться камнем, хотя этот выбор невозможен, это просто самообман. Дорога никуда не ведет. Что делает человек, пьющий алкоголь? Он говорит:

– Я забуду стремление летать. Я хорош таким, как есть, дайте мне остаться камнем.

И ты найдешь, что пьяный лежит в канаве: в нем исчезло стремление не то что летать, но даже ходить. Другие его осознают, но для него и речи быть не может о том, чтобы осознавать кого-то другого. Может быть, собака лижет его лицо в канаве, его это не волнует. Над ним соберутся мухи, его это не заботит. Он ничего не слышит. Приняв алкоголь, он сделал ту часть, у которой были крылья, бессознательной.

Но сколько ты можешь оставаться бессознательным? Настанет утро, и сознание вернется. Тогда ум будет наполнен великим самоосуждением. Тогда ты будешь раскаиваться. Ты будешь страдать: “Что я делаю? Что происходит со мной?” И из-за этого страдания, из-за этого беспокойства на следующий день ты выпьешь еще больше, потому что теперь, кажется, нет другого способа утопить это беспокойство. Сформируется порочный круг, и ты будешь пить, чтобы забыть о нем. В сознательном состоянии твои страдания и боль будут интенсивнее: “Что я делаю со своей жизнью?” Тогда, чтобы забыть это беспокойство, ты пьешь еще больше – и этому не будет конца.

Алкоголь и медитация… Как я сказал, есть сходство между животными и мудрецами – и то же сходство есть между алкоголем и медитацией. Алкоголь – это движение назад, медитация – движение вперед. Алкоголь значит приятие камня, медитация – превращение камня в птицу. Поэтому все медитирующие были противниками алкоголя; другой причины нет. В самом алкоголе нет проблемы. Что общего имеет медитация с алкоголем? Причина только в том, что ты пытаешься идти назад, а это невозможно.

В этом мире ты не можешь забыть ничего из того, что ты делаешь. Знание, которое случилось с тобой, нельзя стереть. То, что ты пережил, нельзя выбросить из опыта. Нет пути в обратном направлении. Ребенок вырастает и становится молодым человеком – как опять сделать его ребенком?

Ты рождаешься из матки, как поместить тебя обратно в матку? Жизнь идет только
вперед, нет пути назад. Поэтому медитирующий против алкоголя. Дело не в алкоголе, дело в твоем желании упасть назад – и ты не сможешь оставаться внизу, тебе придется вставать. Каждый раз при попытке встать ты будешь больше и больше спотыкаться. Даже простая ходьба станет трудной. Упасть будет невозможно, ты не можешь идти назад, и тогда твоя дилемма будет огромной. Тоска и напряжение у тебя внутри станут огромными.

Ты будешь разломлен на части – Сахаджо называет это расщепленным умом, – ты станешь шизофреником. Ум будет разбит. Зеркало ума разобьется на части, и ты не сможешь найти и тени истины. Тогда ты не сможешь увидеть даже отражения Божественного.

Медитация – это тоже алкоголь: это алкоголь осознанности. Бессознательное тоже опьяняет, но можно ли его сравнить с опьянением осознанности? Осознанность опьяняет. Сахаджо говорит: … нога спотыкается, утрачен контроль, – тогда о них заботится Божественное. В опьянении осознанности у тебя заплетаются ноги… тогда о тебе заботится Божественное. Теперь у тебя внутри не осталось никого, кто мог бы заботиться.

Медитирующий движется, танцует в опьянении – пьяный тоже движется, тоже танцует – но в танце медитирующего ты найдешь аромат неизвестного, аромат истины. В танце пьяного ты найдешь гнилой дух бессознательности, сна, отупения. Есть огромная разница. Пьяный похож на гниющий цветок. Медитирующий похож на бутон, который пришел к полному цветению.

Это правильный вопрос – только человек заинтересован в притворстве и показухе – потому что человек несколько пробужден, а животные спят. Не думай, что в этом
наше несчастье. Это наше счастье, потому что это первый шаг к тому, чтобы стать мудрецом. Но не думай, что это все, не останавливайся на этом – иначе это будет несчастьем.

Ступени лестницы приведут тебя вверх, если ты оставляешь их позади одну за другой. Если ты продолжаешь двигаться, если ты наступаешь на ступеньку и движешься дальше, тогда лестница становится для тебя благословением. Если ты держишься за ступеньку, это несчастье, тогда она никуда тебя не приведет. Тогда ты не ниже и не выше; ты ни там, ни сям.

Желание создать фасад – это первый шаг к тому, чтобы стать красивым, и все же ты заинтересован в том, чтобы другие считали тебя красивым. Когда ты еще немного проснешься, твоим интересом будет: как я могу быть красивым? Знают об этом другие или нет – не важно. Потому что быть красивым само по себе радостно; в тебе будет мир. Знают об этом другие или нет – не важно.

Если я беспокоен внутри и продолжаю думать, что спокоен, что я от этого выиграю? Какой в этом смысл? Это не уменьшает моего беспокойства, это беспокойство не исчезает. Напротив, во мне возникает новая проблема. У меня внутри беспокойство, а снаружи я пытаюсь показать, что я спокоен: не остается даже никакого места, чтобы быть беспокойным или чтобы выразить это беспокойство. Это тоже не поможет.

Возникает гнев, он вскипает, а я улыбаюсь, чтобы этот гнев никто не заметил. Другие не должны знать, что я злой человек. Поэтому, с одной стороны, внутри продолжается гнев и беспокойство, а поверх этого ты навязываешь улыбку. Ложная улыбка только добавит беспокойства.

Поэтому не имеет смысла показывать другим ложное лицо, но это ступень лестницы. Пытаться сохранить лицо перед другими по крайней мере означает: ты начинаешь немного осознавать, что ты можешь быть красивым, счастливым, здоровым. Ты приобрел некую осознанность, что внутри тебя есть вина, на которой может играть Божественное. Эта осознанность красива – но пойди немного дальше.

Шаг за шагом ты найдешь, что эта осознанность приведет тебя в состояние, в котором ты разбудишь у себя внутри прекрасное и перестанешь беспокоиться о том, что подумают другие. Ты создашь покой внутри и перестанешь заботиться о наружном. Ты трансформируешь свое внутреннее существо и перестанешь заботиться о внешнем поведении. И тогда поведение последует как тень.

Будда сказал: “Когда повозка движется, за ней остаются следы колес”. Таким же образом, когда происходит внутренняя революция, твое поведение следует за ней – как следы, оставленные колесами повозки. Эс дхаммо санато, это вечный закон. Именно так всегда и было.

Как может внешнее оставаться неизменным, когда изменилось внутреннее? Когда ты становишься красивым в своем внутреннем существе, лучи этой красоты начнут распространяться во все стороны. По-другому это никак невозможно. Когда в доме зажжена лампа, свет сияет сквозь окна, сквозь двери, сквозь каждое отверстие. Издалека люди увидят, что в доме зажжена лампа. Даже в темноте этот свет осветит им дорогу. Когда внутри растет сознание, поведение меняется автоматически. Это свет движется наружу.

Но ты делаешь прямо противоположное: твоя лампа не зажжена, но ты помещаешь какой-то свет на внешние стены и окна, чтобы люди думали, что в доме есть свет. Но так темнота внутри не исчезает; напротив, кажется еще темнее. И ты продолжаешь тонуть в тревоге, твоя жизнь становится адом.

Нет, стремление стать красивым хорошо, но оно приняло неправильное направление. Ты хочешь быть красивым в глазах других – это неправильное направление. Это видение нерелигиозного человека. Религиозный человек тоже хочет быть красивым, но не заботится о других. Он закрывает глаза и смотрит внутрь на красоту предельного. Он тонет в ней, он погружается в нее.

Хорошо, что вы не остались в животном состоянии. Но если вы останетесь такими, как есть, то позавидуете даже животным, потому что теперь старый дом остался позади, а новый еще не найден. Радость животности потеряна, а блаженство Божественного еще не достигнуто. Ты просто висишь между этажами. Хорошо, что ты покинул старый дом – теперь создай новый! И не думай о том, чтобы вернуться к старому – никому еще это не удавалось.

Нерелигиозный человек – это неудачник. Он никогда не может добиться успеха. Его процесс не гармоничен с существованием, не сонастроен с вечным законом. Он пытается стать молодым; если он молод, он пытается стать ребенком – но это значит пятиться назад. Он никуда не сможет пойти и потеряется в этом усилии.

Ты счастлив в том, что осознаешь красоту. Позволь этой осознанности расти; попытайся быть красивым внутри, не в украшениях, но во внутреннем существе. Тогда ты изменишь не одежду, тогда ты изменишь внутреннее сознание. Ты забудешь о том, что говорят другие. Тогда радость бытия самим собой будет такой глубокой, что тебя не будут заботить мнения других. У тебя есть бриллиант. Кабир говорит: “Если человек находит бриллиант, он кладет его в карман”. Молча он кладет его в карман и уходит. Кто тогда захочет показывать его на рыночной площади?

Я слышал о городе, в котором жил Мулла Насреддин. Это был маленький город. И в нем была старая традиция: если кто-то что-то нашел, он должен пойти на рынок и трижды громко сказать: я нашел бриллиант, рупию или сто рупий. Если это кому-то принадлежит, этот человек может взять свое обратно. Нашедший должен объявить три раза, и если никто не потребует эту вещь, он становится ее владельцем. Если кто-то ее потребует, вещь нужно вернуть.

Мулла Насреддин нашел бриллиант. Согласно правилу он пришел на рынок, объявил три раза, что нашел бриллиант и, если у него есть владелец, пусть он его возьмет. Никто не объявился, и он вернулся с бриллиантом домой.

Жена спросила:

– Где ты был среди ночи?

– Ходил на рынок, – сказал он.

Он пошел на рынок ночью, когда никого не было и все спали. Он последовал традиции, но сказал это таким тихим голосом, что сам себя не слышал. Он боялся, что даже ночью его может услышать какой-нибудь нищий, или лавочник проснется и скажет, что бриллиант его. Он сказал это так тихо, что даже сам едва услышал. И вернувшись домой, он сказал:

– Он наш.

Когда ты находишь бриллиант, это твое состояние ума. Кто захочет рассказать об
этом всем? Рассказывать другим опасно. Именно поэтому Сахаджо говорит: повторяй его имя в своем сердце. Даже губы не должны знать. Даже ты сам не должен знать – … чтобы знали лишь ты и Бог. Самое большее, ты можешь знать сам – и Божественное. Было бы лучше… у этого утверждения может быть два смысла: ты – или Божественное: либо ты, либо Божественное, одно из двух. Может быть, это и есть правильный смысл. Было бы лучше, если бы не знал даже ты и знало только Божественное.

Вообще никто не должен знать. Что можно сказать? Только те, у кого ничего нет, объявят об этом. Тем, у кого оно есть, самого этого достаточно, и не нужно никаких других объявлений. Когда ты пытаешься кого-то убедить, крича, что ты человек с хорошим характером, даже тогда ты сам знаешь, что это не так. Иначе не было бы необходимости объявлять и кричать об этом.

В одном из своих эссе Бертран Расселл написал – и я с ним согласен, – что если в
толпе где-то кто-то ограблен, если кому-то разрезали карман, тогда вору, если он хочет спастись, самое главное закричать: “Порезали карман! Кто это сделал? Лови вора!” Тогда другие даже не посмотрят на него и не подумают, что он может быть вором. Этот человек покажется невиновным, потому что он пытается поймать вора.

В обществе часто происходит так, что люди, которые осуждают характеры других или поднимают большой шум вокруг чьего-то характера, – это те, кто хочет сам спрятаться в этом шуме. Если ловят проститутку, толпа, которая бросает в нее камни, часто состоит из ее собственных клиентов. Теперь они боятся, что, если они не пойдут и не бросят в нее камень, другие люди в округе подумают, что они ее клиенты! Поэтому среди первых, кто бросит камни, вы найдете ее главных клиентов.

Есть случай из жизни Иисуса. К нему привели прелюбодейку, и люди сказали: “Мы ее убьем, потому что в еврейских писаниях сказано, что женщина, совершившая прелюбодеяние, должна быть забита камнями до смерти”.

Иисус сказал: “То, что написано в книге, правильно, вы можете убить ее камнями. Возьмите в руки камни”. Иисус сидел на берегу реки, и вокруг было много камней. Все они взяли камни, и Иисус сказал: “Слушайте, я скажу еще одно: пусть тот, кто без греха, первый бросит в нее камень” – камень мог бросить только человек, который никогда не испытывал сексуального чувства к этой женщине. Религиозные люди города, которые стояли в первых рядах, выронили камни и шаг за шагом стали отступать в задние ряды – потому что они и были настоящими грешниками.

И говорят, что постепенно люди разошлись, и Иисус остался наедине с этой женщиной. Она плакала. Она упала к его ногам и сказала:

– Прости меня. Я совершила много грехов.

– Кто я, чтобы тебя прощать? – сказал Иисус. – И кто я, чтобы называть тебя грешной? Это личное дело между тобой и Богом. Ты должна уладить это с Богом.

Только те осуждают, кто принимал какое-то участие в том, что осуждено. Иисус сказал:

– Кто я, чтобы судить? Если я наблюдаю за собой, этого достаточно. Кто я, чтобы вмешиваться в твою жизнь? Кем ты могла стать, той ты стала. Может быть, так захотел Бог. Это дело должно быть решено между тобой и Богом. Если ты чувствуешь, что сделала что-то неправильное, не делай этого снова. Кто я, чтобы решать? Я не судья.

Ты часто найдешь, что судьи – это те же клиенты.

Недавно я читал, что это несколько лет назад произошло в одном американском городе. В Сан-Франциско, Калифорния, было начато судебное дело против судьи. Оказалось, что судья работал как агент небольшого клуба, который поставлял алкоголь и проституток. И удивительнее всего было то, что он был самым строгим судьей в Сан-Франциско – самым строгим судьей! Он сурово наказал многих жуликов, и люди боялись, когда он разбирал их дело. Он сам попался на том же бизнесе! Люди были удивлены; никто не думал, что этого судью поймают на таких вещах, никто не мог этого себе представить. Когда дело было передано в суд, другой судья, который был его другом, попытался его спасти, дав ему легкое наказание. Впоследствии выяснилось, что и другой судья был замешан в том же деле!

Жизнь очень сложна: ваши судьи часто величайшие преступники. Ваши политики часто те, кто должен сидеть в тюрьмах. Но у них хорошо подвешен язык, они очень умные. И они знают трюк: изо всех сил осуждать других за то, что хотят делать сами. И никто не подумает, что они сделают такую вещь.

Показать другим, объявить что-то перед другими – это способ спрятаться. Ты хочешь что-то скрыть, тогда ты объявляешь другим: “Я человек характера, я от
всего отрекся, я много знаю”, и ты попытаешься что-то спрятать. Кто бы ни объявлял о знании, он пытается скрыть свое невежество. Кто бы ни объявлял о том, что отрекся от мирского, он пытается скрыть свою распущенность. Выставлять что-то напоказ – просто значит пытаться скрыть противоположное.

Но от Бога ничего нельзя скрыть. И какой смысл скрывать что-то от людей? Завтра ты станешь пылью, и те, от кого ты что-то скрывал, тоже станут пылью. В их взглядах нет предельной ценности; у их мнений нет важности, в их суждениях нет смысла. Говорят ли они о тебе хорошо или плохо, это не имеет значения. Суть в том, кто ты в собственных глазах.

Фарид говорит: “Фарид, если ты действительно мудр, не ходи и не болтай о своей мудрости. Если ты действительно мудр, загляни внутрь себя. Не пиши против других черные буквы. Смотри в себя – ты увидишь там недостатки. Твоя сила мала, а время уходит. Разрушь собственный порок – проснись!”

Человек поднялся от животного уровня. Это счастье. Теперь он должен подняться от человеческого уровня. Человек становится полным, только когда превосходит человеческое состояние. “Блаженны человеческие существа, – говорит Иисус, – которые поднимаются над состоянием человека”.

Есть слова Ницше: “Несчастным будет тот день, когда стрела человека отречется от желания трансцендировать себя”. Несчастным будет тот день, когда в луке человеческого желания не будет стрелы трансценденции. Когда человек будет удовлетворен тем, какой он есть, – это будет несчастный день. Не будь удовлетворен, пока не достигнешь Божественного.

Быть удовлетворенным – значит достичь Божественного. Быть удовлетворенным меньшим – значит выпустить из рук то, что более всего стоило бы получить; для этого ничего не нужно делать, нужно только открыть глаза. Чтобы дотянуться, тебе нужно только протянуть руку. Тебе стоило только вздохнуть, и ты был бы наполнен его ароматом, и тебе не пришлось бы ничего для этого делать. Тебе нужно только поднять глаза, и солнце прямо перед тобой. Если бы его не было, ты никогда не мог бы его пережить. Поэтому не останавливайся ни на чем меньшем – не удовлетворяйся просто тем, что ты человек.

В мире есть три типа людей: первые, которые пытаются стать животными; вторые, которые пытаются стать людьми, и третьи, которые не удовлетворятся ничем меньшим, кроме как стать Богом. Стань человеком третьего типа, потому что только тогда жизнь расцветет в предельное. Лотос жизни со всем его ароматом отдастся небу.

Третий вопрос:

Ты сказал, что наука не может привести к религии, потому что наука – это поиск причины. Значит ли это, что поиск религии беспричинен?

Религиозный поиск тоже начинается с цели – но религиозный опыт случается, лишь когда цель отброшена, когда ты становишься свободным от всех целей.

Попытайся понять это. Поиск начинается с причины – иначе как начнется поиск? Тебе надоедает мир, или ты начинаешь видеть бессмысленность мира, тогда ты начинаешь искать смысл. Ложность мира становится очевидной, и тебя начинает интересовать истина. Желания тела становятся бессмысленными, тогда ты начинаешь искать душу. Ты думаешь, что, раз не нашел блаженства там, может быть, ты найдешь его здесь. Ты не нашел покоя там, может быть, ты найдешь его здесь. Все, что ты нашел там, было мгновенным – может быть, здесь у тебя появится контакт с вечным. Конечно, ты начинаешь поиск с цели; ты можешь начать поиск только с цели.

Сам смысл поиска в том, за ним стоит какая-то цель. Ты в поисках чего-то: это значит, что ты начал с какой-то жажды, стремления чего-то достичь. Есть жажда. Начать поиск таким образом абсолютно правильно – у него есть причина – но поиск закончится только тогда, когда не будет причины. В поиске и исследовании однажды наступает момент, когда ты осознаешь, что сам поиск стал преградой.

Ища и исследуя, ты приходишь в такое место, где обнаруживаешь, что сам поиск блаженства является причиной отчаяния. “Мы искали блаженства в мире и не нашли его. Теперь мы ищем блаженства в Божественном, и не находим и здесь” – но это понимание озаряет тебя только после многих опытов, – что поиск блаженства, жажда блаженства, желание блаженства само по себе является причиной отчаяния. Однажды случается это понимание, и поиск прекращается. В этот день ты станешь продолжать искать, а поиск будет отброшен.

Мирской поиск уже отброшен, теперь отброшен и поиск Божественного. И в тот момент, когда поиска нет, внезапно ты находишь, что возникает музыка блаженства. Ливень без туч… теперь облаков нет, но идет дождь.

Тот, кто не ищет, никогда не находит, но и тот, кто продолжает искать, тоже никогда не найдет. Пойми эту трудность: тот, кто ищет, может найти, а как может найти тот, кто не ищет? Но тот, кто ищет, в конце концов не находит из-за поиска; только когда он его отбросит, поиск закончится.

В поиске и исследовании, мой друг, Кабир исчез сам. Кабир говорит: “Я искал и исследовал, но не нашел, что искал. Напротив, потерялся сам Кабир”. В поиске и исследовании, мой друг, Кабир исчез сам. Случилось единение…

Лао-цзы говорит: “Ищи, и заблудишься”. Но это утверждение только для следующего шага. Это не для тех, кто не начал искать, это для тех, кто совершил столько поисков, что теперь устал от самого поиска. Им Лао-цзы говорит: “Ищите и заблудитесь. Если хотите достичь, отбросьте и поиск”.

Но помни, ты сможешь отбросить поиск только после того, как его начал. Не хитри и не говори: “Если поиск нужно в конце концов отбросить, зачем вообще его начинать?” Почему тогда не оставаться там, где ты есть? Ты ведешь бизнес, сидишь в лавке – зачем вообще все эти проблемы? Это кажется западней: “Сначала ищи, потом отбрось поиск!”

Будда искал шесть лет, искал тотально. Однажды он нашел, что ничего нельзя найти путем поиска. Он устал от поиска: “Нет ни опыта истины, ни проблеска Божественного, ни малейшего признака души – ничто не найдено”. Он так устал – предельно устал – и его поиск был отброшен. Тем вечером он сидел под деревом. Той ночью он не видел снов, потому что сны приходят, когда ты что-то ищешь.

Когда ты ищешь денег, тебе снятся деньги. Если ты ищешь Кришну, во сне он стоит перед тобой, играя на флейте. Ищи Христа, и ты увидишь его распятым на кресте. Что бы ты ни искал, поиск будет отражен в снах. Сны показывают твои желания. Сон – это термометр, он показывает, что ты ищешь.

И психология прежде всего обращает внимание на твои сны. Она не спрашивает, в чем твоя проблема, она сразу переходит к снам. Потому что ты можешь обмануть – ты обманываешь, даже когда говоришь о своих проблемах! Ты приходишь за лечением, а обманываешь даже врача. Ты не рассказываешь ему о своих настоящих проблемах, ты рассказываешь о ложных проблемах.

Люди приходят ко мне, и их проблемы отличаются от того, что они говорят. Может быть, они сами не знают об этом самообмане. Кого ты обманываешь? Если ты не хочешь рассказывать мне свои проблемы, зачем тратить мое и свое время? Но они говорят о каких-то других проблемах, которые им подходят. Они говорят о проблемах, которые повысят их престиж. Может быть, их тревожит секс, но они не говорят об этой проблеме, они боятся сказать: “Что скажут другие?” Вдруг кто-то услышит, что они страдают от сексуального желания: “Тебе семьдесят лет, а тебя все еще беспокоит сексуальное желание?” Это претит их эго. Они не говорят о реальном затруднении, они говорят о чем-то другом. Они говорят: “Как мне найти Бога? У меня нет покоя ума – как мне найти покой?”

Я спрашиваю их: “Расскажите мне свою трудность. Почему вы беспокойны? О покое мы поговорим потом. Что вас тревожит?”

Они говорят: “Всевозможные тревоги – просто скажи нам, как найти покой”.

Они не хотят, чтобы их тревоги были обнажены, потому что если о них узнают другие, это разрушит их престиж. Человек боится обнажить свою болезнь. Он боится даже узнать сам, возможно ли исцеление?

Психологи не доверяют тому, что ты говоришь, – можно ли сказать больше о человеческом недоверии? Что может полнее показать падение человека? Они говорят: “Расскажи нам свои сны. Мы заглянем в твои сны во всех подробностях, и тогда сможем узнать, в чем проблема. Ты можешь сказать, что вспоминаешь имя Бога, повторяешь имя Рамы, – но ночью тебе снятся красивые женщины. Сон реальнее, он дает о тебе больше информации. Днем ты повторяешь имя Рамы, все в порядке, но желание прячется между всеми бусинами твоих четок. Из чего бы ни были сделаны бусины четок, пронизывающая их нить сделана из желания. Она скрыта.

Ты можешь продолжать повторять имя Рамы, но то, что ты делаешь на самом деле, не имеет с Рамой ничего общего. Может быть, это только способ подавить внутреннее желание. Ты продолжаешь повторять имя Рамы, чтобы избежать необходимости смотреть вовнутрь. Ты продолжаешь создавать много шума внутри, чтобы скрытое не было разоблачено. Но внутри сексуальное желание вибрирует с полной силой. Оно проявится в снах ночью. В это время ты не сможешь его подавить. Тогда, оттолкнув мантру в сторону, сексуальность выйдет на поверхность.

Ты будешь удивлен: если ты заглянешь в сны людей, которых называешь святыми, то увидишь, действительно ли они святые. Сны святых очень кощунственны! Сны аморального человека иногда могут быть святыми, но сны святых никогда не святы. Преступнику в тюрьме может иногда присниться сон, что он становится санньясином и все отбрасывает: “Я много страдал. Я ухожу с чашей для подаяния. Должен ли я выбрать путь Будды или путь Махавиры?”

Но люди, которых ты находишь на пути Будды и Махавиры, – монахи и святые – при встрече спроси их, какие им снятся сны. Им снится мир. Они постятся днем, а ночью их приглашают на обед в императорский дворец. Им снится еда. Если ты постился, ты знаешь – ночью тебе приснится еда. Когда желудок полный, иногда может случиться так, что тебе приснится пост. Но если у тебя пустой желудок, тебе приснится только еда. Сны дают сведения о твоей реальности.

Этой ночью Будда не видел снов. Не осталось никакого поиска. Мир уже стал тщетным, теперь же тщетным стало даже освобождение. Он уже отрекся от мира; теперь исчезло даже желание нирваны. Теперь не осталось ничего, чего можно было бы достичь. Все поиски оказались тщетны, даже поиск религии. Той самой ночью он достиг предельного блаженства. Все поиски исчезли, все блуждание прекратилось.

В поиске и исследовании, мой друг,
Кабир исчез сам.

Утром, когда он открыл глаза, исчезала последняя звезда рассвета. Говорят, что, глядя на гаснущую звезду, он стал просветленным. Его глаза, наверное, стали прозрачными. Исчезли все сны, все мысли, все желания, все будущее, не осталось ни стремлений, ни идеи чего-то достигнуть – не осталось ничего, Ум был пуст. Ему было некуда идти, некем становиться, нечего достигать. Время остановилось. Поток времени остановился. В это мгновение все было достигнуто.

Поэтому поиск нужно начать, а затем отбросить. Пойми это так: ты должен взобраться на лестницу, а затем отбросить лестницу. Только тогда ты войдешь в новое измерение. Поиск религиозности начинается с цели, но опыт религиозности случается, когда цели нет.

Четвертый вопрос:

Ты сказал, что, если я могу привести причину прихода к тебе, это значит, что я вообще к тебе не пришел. И если в ответ я пожму плечами, значит, я к тебе пришел. Я не в состоянии привести причину, не могу я и сказать, что пришел без причины. Пожалуйста, скажи мне, где я?

Ананд Майтрейя задал этот вопрос. Именно это значит пожать плечами! Ты не можешь ни привести причины, ни сказать, что пришел без причины. Что еще может значить, если ты пожимаешь плечами? – что ты не знаешь! Это состояние прекрасно, потому что все, что ты знаешь, неправильно. Твое знание полно невежества. Твои решения основаны на сомнении. Твои поиски, желание искать могут возникнуть только в тебе. Ты неправилен, поэтому не может быть правильным и твой поиск.

Хорошо, что у тебя нет ответа. Все в полном порядке. Теперь внутри есть пустое место, куда может низойти ответ. Те, кто очень уверен в том, почему они сюда пришли, – сама их уверенность становится препятствием к тому, чтобы встретиться со мной. Ты не можешь быть уверен; если бы ты был уверен, не нужно бы было ко мне приходить. Твоя уверенность ложна. Но если ты очень уверен, эта уверенность станет препятствием.

Будь немного более текучим, не будь таким застывшим, не будь таким определенным. Видь, что ты ничего не знаешь: “Каким-то образом, ощупью, мы сюда пришли. Не ясно, куда мы идем. Не ясно, зачем мы пришли. Мы даже не знаем, почему мы остановились здесь, а не стали двигаться дальше. Мы ничего не знаем, потому что мы бессознательны”.

Это очень красивое состояние. Что-то может случиться в этом состоянии, потому что в этом состоянии эго тебе не лжет. Эго просто сообщает тебе факт, что ты внезапно обнаружил себя здесь. Конечно, у тебя, должно быть, есть какая-то неправильная причина, потому что если у человека правильная причина, ему не нужно никуда идти. Не ясно, что это была за причина; даже это не ясно. Если ты со мной в таком состоянии – которое я называю хаотическим состоянием – что ты не знаешь сам почему, – тогда ты похож на облако, у которого нет формы, и ты будешь отлит в форму своей истинной природы. Если ты пришел с какой-то формой, ты будешь застывшим. Твоя форма не позволит тебе быть гибким, не позволит тебе течь.

Некоторые люди приходят и говорят:

– Мы хотим получить видение Рамы.

Их желание видеть Раму создает препятствие. Я говорю им:

– Будьте добры к Раме – зачем его беспокоить?

Они говорят:

– Нет, мы хотим видеть Раму! Мы хотим видеть Раму с его луком.

Именно из-за этого безумия Рама до сих пор стоит с луком! Сколько еще вы заставите его стоять? Наверное, он устал, простите его. И этот Рама стоит между вами и мной. Это трудная ситуация: вы не сможете меня слушать. Вы услышите только то, чего я никогда не говорил, и поймете вещи, которых я совсем не имел в виду.

Не приходи ко мне с целью. Нет, твоя цель станет проблемой. Ты должен говорить:

– Я ничего не знаю. Я не знаю, ищу ли я Раму, Будду или Кришну.

Ты должен говорить:

– Я ничего не знаю.

Тот, кто может сказать: “Я не знаю”, совершил первый шаг к знанию всего. Приятие невежества – это первый проблеск знания.

… Подобно ребенку, маленькому ребенку, который ничего не знает; какое-то любопытство, готовность, какой-то поиск привел тебя сюда. Он выполнил свою работу и привел тебя, но это не конец. Ты пришел сюда из этого любопытства. Тебя принесло волной, ты оказался на этом берегу – теперь предоставь все мне. Теперь не сиди здесь с желанием, чтобы случилось что-то конкретное. Что должно случиться, то случится. Именно это я называю “пожимать плечами”.

Последний вопрос:

Преданность Сахаджо достигает кульминации в адвайте, не-двойственности, но в случае Госвами Тулсидаса двойственность остается. Пожалуйста, пролей немного света на это различие.

Тебе это будет трудно понять. Есть две формы религии: культовая, традиционная религия – старая, гнилая, превратившаяся в руины, – и другая форма, религиозность, которая всегда рождается свежей.

Я называю первую религию “древней”; вторую я называю “вечной”. Под вечным я не подразумеваю старое, под вечным я подразумеваю то, что всегда ново, в каждое мгновение свежо, как роса, что не в руинах, что ново, как утреннее солнце. Старая религия установлена и становится сектой. Новая религия – революционная, бунтарская. Это не статус-кво, она хаотична. Старая религия становится рабством, новая религия становится прокламацией свободы. И интересно то, что все новые религии постепенно становятся старыми, а все старые когда-то были новыми. Это затрудняет объяснение.

Тулсидас был символом старой религии, древней религии, религии, которая в прошлом была молодой. В дни Рамы она, наверное, была молодой; теперь история стала очень старой. Тулсидас – человек знания, а не человек разума. Он богослов, а не будда. Он великий поэт. Тулсидас не получился бы и из тысяч Сахаджо вместе взятых. Его литература, его слова, его работа уникальна, но он не пробужденный человек. И если соединить вместе миллион Тулсидасов, даже тогда не получится свежести одного слова Сахаджо.

У Сахаджо другое качество: она говорит из собственного опыта. Она поднимается от самого источника. Тулсидас заимствует, поэтому я никогда не говорил о Тулсидасе. Я не говорил о нем умышленно. Много раз ко мне приходили и говорили:

– Ты говоришь о Кабире, Нанаке, Даду и даже тех людях, имен которых никто не слышал – Сахаджо, Дайе – даже о них. Почему ты не говоришь о Тулсидасе? Он живет в каждом индийском сердце.

Я не упоминал его умышленно. Я знаю, что он живет в каждом индийском сердце, но он там живет по неправильным причинам. Он живет там, потому что старый гнилой индийский ум его там удерживает.

Тулсидас поддерживал мертвую религию. Он был богословом, не бунтарем. Он не несет такого огня, как Кабир, Сахаджо, Фарид, – только пепел. Одно время, может быть, в нем был огонь – во времена Рамы. Тулсидас – это только последователь сгнившего пути. Он следует традиции. У него есть место в индийском сердце, потому что в умах большинства людей есть место для мертвой религии. Люди мертвы. Мертвых привлекает мертвое. Но у мертвых нет места для Кабира. И Сахаджо не производит большого впечатления. Чтобы получить от них впечатление, тебе нужно стать живым. Если хочешь, чтобы они были в твоем сердце, тебе придется изменить сердце. То, что они просят у тебя, очень дорого, но, чтобы повторять стихи Тулсидаса, ничего не требуется. Он просто дает выражение твоего ума лучшим языком. Это твои выражения. Он не говорит ничего другого, он представляет уже готовые верования в красивой одежде. Он тебе нравится. Он выражает твой ум.

Поэтому “Рамаяна” Тулсидаса вошла в каждый дом – она представляет каждый дом. Она представляет толпу, толпа слепа, и ее численность огромна. Он ничего не знает о себе, но выражает ваши древние концепции и верования очень красивым языком. Он не говорит ничего нового, он повторяет ваши слова.

Если ты понимаешь вещи правильно, если Тулсидас тебе нравится, это означает, что ты пытаешься избежать внутренней революции. Это труп религии, из которого давным-давно ушла жизнь. Именно поэтому индуистское общество приняло Тулсидаса с великим уважением и благодарностью.

Но Кабир – это проблема, Сахаджо – это проблема. Они приносят свежие новости из дома Бога. Их индивидуальность возникает свежей, как утро. Лишь немногие смогут их узнать. Их смогут узнать лишь те, у кого есть стремление и способность стать новым, – те, кто готов пройти с ними через огонь. Некоторые люди смогут узнать их состояние, но песни их флейт не привлекут миллионы; лишь немногие избранные пойдут по их путям. Да, может случиться и так, что однажды их пути тоже станут старыми. Тогда их окружат богословы и начнут создавать традицию – тогда к ним присоединятся миллионы людей.

Когда религия становится старой, люди присоединяются к ней, потому что в мертвой религии уже не нужно меняться. Напротив, мертвая религия тебя спасает. Она не меняет тебя – она тебя спасает, защищает. Именно это случилось с Нанаком. Голос Нанака был голосом бунтаря, но в голосе сикхской религии нет никакого бунта. Теперь это проторенная тропа. Нанак зажег огонь, но теперь сикхи такие же, как и индуисты, мусульмане, христиане; теперь все кончено. Когда Нанак начал свой бунт, с ним были очень немногие; очень немногих – их можно сосчитать по пальцам – он привел в трепет.

Слово сикх родилось от слова шишья, ученик. Он нашел нескольких учеников, которые были готовы учиться, которые были готовы идти с ним, куда бы он их ни повел; в глубокую ли темноту или свет, в день или ночь, и каким бы ни был результат, они были готовы с ним идти. Религия сикхов родилась из этих нескольких учеников. Но время идет, все становится организованным и превращается в секту. Богословы собираются, продолжаются объяснения, формируются церкви и храмы, все устанавливается и тупеет. Огонь бунта погашен пеплом богословия. Любовь к медитации забыта, и священные писания становятся важнее.

Пока был Нанак, он был важнее всего, теперь важна книга Гуру Грантха Сахиб. Оригинальное, без-мысленное существование потеряно; теперь акцент на словах. Теперь люди и священники сидят и читают. Может быть, они хорошо читают, объясняют, может быть, они хорошо поют, но где голос Нанака? Теперь есть только книга. Книга зависит от тебя: ты можешь придать ей такой смысл, какой тебе понравится. Нанак от тебя не зависит. Ты не можешь придать Нанаку свой смысл; он слишком живой. Поэтому мастер потерян, и теперь у них в руках осталась только книга мастера.

Это происходит во всех религиях. Те, кто ходил с Махавирой, были совсем другие люди – их храбрость, их смелость… Тогда нужно было ходить голым. Толпа могла побить тебя камнями. Теперь есть джайны – джайн сидит в храме и поклоняется: он слушает, что сказал Махавира, но не вносит в свою жизнь никаких перемен. Он убил Махавиру. Он не умер с Махавирой и не стал новым – он убил Махавиру. Он сделал древним его – и себя заодно. Тулсидас поддерживал религию статус-кво, мертвую религию. Тулсидас был богословом, и великим богословом; его слава в богословии. Но это не его опыт, он не знает себя. Поэтому я отложил Тулсидаса в сторону, я избегаю его намеренно.

Людей Тулсидас интересует именно по тем причинам, по которым я его избегаю. Людям интересно, потому что он правит миллионами сердец. Даже неграмотные люди в деревнях повторяют его стихи. По этой причине он интересует людей. Он знаменит, его работа “Рамачарит Манас” переведена на многие языки мира. Ты удивишься, узнав, что ее перевели даже в такой стране, как Россия. Россия не имела ничего общего с религией, но перевела “Рамачарит Манас” Тулсидаса.

Им немного страшно переводить Кабира – Кабир слишком бунтарский даже для русских революционеров. Но они не боятся переводить “Рамачарит Манас” для так называемых русских революционеров. Это поддерживает статус-кво: что бы то ни было, пусть остается как есть. Это должно быть принято, не трансформировано.

Тулсидас – индуист. Сахаджо не индуист. Кабир и Нанак не индуисты, не мусульмане и не христиане. Просветленный человек никогда не бывает индуистом, мусульманином или христианином – а толпа всегда состоит из индуистов, мусульман и христиан.

Толпа ходит по установленным дорогам, суперхайвэям. Мудрецы ходят по тропам, лесным тропам. Мудрецов не толпы; львы не ходят стадами. Мудрец один. Он вошел в свое одиночество. Деликатный цветок одиночества расцвел у него внутри. Очень немногие люди смогут поднять глаза на такую высоту, чтобы увидеть его, но только они смогут увидеть этот цветок. Толпа всегда отвергает мудреца, потому что толпе мудрец всегда кажется причиной проблем. Все было в порядке, а он все перевернул с ног на голову. Все шло гладко, а этот человек появился и стал говорить:

– Что в этих писаниях? Что в этих храмах? Что в этих поклонениях и молитвах?

Он поднял новый голос. Тебе как-то удалось установить порядок, и тут приходит мудрец, и все идет кувырком.

Поэтому помни: даже среди мудрецов не все мудрецы. Признанные правительством мудрецы – не мудрецы – такие, как правительственный мудрец Виноба Бхаве. Я называю их правительственными мудрецами. Они не только не мудрецы, они чистой воды политики. Они живут расчетливо. Они видят, куда дует ветер, и поворачивают паруса в соответствующую сторону. Они говорят все, что люди хотят, принимают. Эти так называемые святые получат признание. Их признает и правительство. Если такой святой заболеет, к нему тут же прибежит премьер-министр, потому что такого рода святой принадлежит политике. С ним общественные устои остаются крепкими и непоколебимыми.

Но Кабир, Даду, Фарид, Сахаджо – они поколеблют их. Они разрушат все эти устои. Они докажут, что все, что ты считал правильным, неправильно. А к тому, что ты всегда считал неправильным, они разбудят интерес. Они захотят вывести тебя за пределы себя. Их работа будет хирургической, они удалят тебе многие части. Они не могут положить цепи на твои раны – но признанный правительством святой сделает это. Они оказывают первую помощь, их работа – “скорая помощь”. Если ты упадешь, они помогут тебе подняться и наложат повязку. Настоящие мудрецы – хирурги: они хирургически удаляют части, которые находят неизлечимыми. Ты должен быть к этому готов.

Сахаджо идет прямо к не-двойственному, потому что она не несет никаких предвзятых идей, которые должна доказать. Сахаджо – в поисках истины. Если истина не-двойственна, она окажется не-двойственной. Если истина одна, она такой и окажется. Но Тулсидас не ищет истину.

Вот случай из жизни Тулсидаса – мы не знаем, насколько это правда, но это кажется правдой. Говорят, что когда он пришел в Матхуру, его привели в храм Кришны. Он отказался поклониться в знак почтения. Он сказал:

– Я не поклонюсь, пока у него в руках не будет лука и стрел.

Кришна стоял с флейтой в руках, а Тулсидас был преданным Рамы. Как он может поклониться Кришне? Такая бедная преданность, такая слабая преданность, такая поверхностная, такая узколобая, что не может даже поклониться Кришне, потому что он – преданный Рамы.

История очень интересна. Кто бы ни рассказал эту историю, или кто бы ее ни преувеличил, наверное, они были сумасшедшими. История говорит – чтобы сделать приятное Тулсидасу, Кришна взял в руки лук и стрелы. Статуя изменилась, флейта исчезла, и у него в руках появились лук и стрелы! Кришна стал Рамой, и Тулсидас поклонился.

Это странное событие. Он не кланяется богу, он просит бога поклониться ему. Тем самым он говорит:

– Сначала исполни мои ожидания, приди в соответствие с моими идеологиями во всех их видах и формах, и тогда я поклонюсь.

Разве это почтение? Может ли почтение ставить условия? И бог изменил форму!

В этой истории Тулсидас кажется очень подлым; бог тоже кажется великим хитрецом. Откуда такая готовность? Если бы Тулсидас не поклонился, какие бы это создало проблемы? Этот бог, кажется, был очень заинтересован в людских поклонах и готов выполнить ради них любое условие. Он готов пойти на компромисс и взять в руки лук и стрелы, так ему хочется, чтобы ты поклонился.

Ни бог этот не кажется слишком Божественным, ни преданный – очень преданным. Это история человеческого эго. В этой истории эгоисты и преданный, и бог.

Тулсидас был дуалистом. Он теоретик, богослов, который всегда следует теории. Он уже верит в какую-то теорию, теперь он только ее подтверждает. Он уже решил, как должен выглядеть Рама, он уже решил, что у него должны быть лук и стрелы. Он уже это решил. Теперь он должен только последовать этой теории. Он не находится в чистом поиске истины – он уже знает истину! В теории он предположил, какой должна быть истина, и теперь навязывает на истину свою исходную посылку.

В Раджастанском университете есть психолог, который проводит исследования по реинкарнации. Кто-то привел его ко мне. Он сказал:

– Я хочу провести научные исследования и доказать реинкарнацию.

Я просто спросил – он не мог понять – я сказал ему:

– Она будет доказана, когда будет доказана. Но веришь ли ты в реинкарнацию?

– Конечно! – сказал он. – Я верю в перерождение и теперь пытаюсь его доказать.

Я сказал:

– Слушая тебя, я оказался в затруднении. Как ты можешь принять существование реинкарнации, не доказав его сначала? Ты уже его принял, а теперь доказываешь! Твои доказательства будут фальшивыми – ты отберешь только те данные, которые подтвердят теорию, и отбросишь все те, которые ей противоречат. Разве это научный метод? Это очень предубежденный ум. Ты все равно что судья, который заранее решил, что кто-то вор, и теперь доказывает, что он вор. Он запишет все доказательства, которые доказывают, что ты вор, и отбросит доказательства того, что ты не вор. Он согласится со свидетелями, которые скажут, что ты вор, и забудет свидетелей, которые скажут обратное. Разве это способ что-нибудь доказать? Это не научный ум.

Он немного встревожился, потому что называл себя ученым. Он оказался в затруднении.

Есть два типа искателей истины. Один уже принял заранее, какой должна быть истина, не зная ее, – теперь ее нужно только доказать. Второй тип – это люди, которые говорят: “Мы не совсем знаем истину, поэтому мы ее ищем. Если бы мы знали заранее, какая она, зачем бы было ее искать? Мы откроем себя, раскроемся и очистимся. Мы очистим глаза, прибавим света в светильниках и увидим, какая истина. Тогда, что бы мы ни увидели, мы это примем.

Эта вторая категория – настоящие искатели.

Сахаджо – настоящий искатель, Тулсидас – нет. Тулсидас индуист, Сахаджо религиозный человек. Тулсидас полон верований, Сахаджо от них свободна. И Тулсидас остановился на двойственности, а Сахаджо достигла недвойственности, адвайты.

Когда я говорю о Тулсидасе, Сахаджо или других людях, помни: меня не заботят эти люди – меня заботишь ты. Когда я объясняю Тулсидаса или Сахаджо, в этом вся моя цель – пожалуйста, не становись Госвами Тулсидасом. Если хочешь кем-то стать, стань Сахаджо.

Мне не интересно кого-то критиковать и анализировать. Мне это не нужно. Если я это и делаю, то из-за тебя, потому что внутри тебя тоже есть обе возможности. Может быть, ты начнешь поиск истины с верования: тогда весь твой поиск будет отравлен. Отбрось все верования. Только те, кто идет в полной наготе, освободившись от всей одежды верований, могут двигаться к истине. Это люди, которые говорят Божественному:

– Приди как Ты есть. У нас нет собственных предрассудков, мы хотим знать Тебя таким, как ты есть. Мы хотим знать Тебя в Твоей подлинной природе. Мы ничего не хотим навязывать, мы ни на чем не настаиваем. Мы не хотим заранее создавать образ того, каким Ты должен быть. Откройся как есть.

Этот путь будет трудным, потому что в нем не будет места для эго. У эго не будет почвы. Но тому, кто идет к истине, придется отбросить эго.

В поиске и исследовании, мой друг,
Кабир исчез сам.

Если ты исчез, как могут сохраняться твои верования? Как ты можешь быть религиозным, как могут сохраниться священные писания? Как могут сохраниться индуистские, мусульманские, христианские ярлыки? Если ты растворился, лишь тогда ты узнаешь, что такое предельная реальность. Пока ты есть, Бога нет. Когда есть Бог, тебя быть не может. Когда тебя нет, есть предельное.

На сегодня хватит…

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *